Ясная погода
02 июня 2011, 10:47

Ясная погода

Мария Павловна проснулась от громкого хохота соседки по палате. Она повернула голову, посмотрела на виновато прикрывающую рот девушку.
Поделиться

— Простите, я не хотела вас разбудить! — поспешила оправдаться молодая девушка. — Может вас приподнять? — заботливо подскочила она и стала поднимать изголовье кровати.

— Мы тут к обходу готовимся, причепурились вот немного! — произнесла женщина у окна. — Вам тоже не мешало бы подрумяниться, вон какое бледное лицо. Хорошо хоть шевелится, а то впрямь жутко смотреть.

Молодая девушка бросила грозный взгляд в сторону наводившей маникюр немолодой женщины с красноречивым приказом попридержать свои шутки и заботливо поправила подушку, расправила одеяло.

— Не слушайте её. Вам легче?

Мария Павловна кивнула, пересохшими губами прошептала еле различимые слова благодарности.

Девушка взяла стакан с водой, преподнесла к сухим губам:

— Смелее, пейте, доктор разрешил! — подбадривающе предложила она.

С каждым глотком живительные капли попадали в каждую клеточку тела, наполняли его силой и энергией. В голове прояснилось. В мыслях стала чётко вырисовываться последовательность недавних событий.

Скандал на работе, машина, авария, люди в белых халатах, затем — темнота. Давящая, глубокая, от которой было ещё больнее. Затем только боль, минутка покоя и снова боль. Казалось, ничего больше в жизни не существует, только боль и минутки покоя.

— Спасибо! — прошептала Мария Павловна. — Теперь буду жить.

— Конечно, Игорь Николаевич ещё не таких с того света вытаскивал! — сказала наводившая маникюр особа.

Мария Павловна стала вспоминать всё, что слышала в палате. Пока веки, словно налитые свинцовой тяжестью, не открывались, она коротала время тем, что слушала разговоры. Затем приходила медсестра, делала укол и снова наступала темнота.

 Про Игоря Николаевича говорили, что у него руки волшебные. Все, кого он лечил, выздоравливали. Даже самые безнадёжные, воспряв духом, выписывались домой. И говор был у него такой мягкий, неторопливый, что хотелось слушать и слушать. Когда он входил в палату, больные умолкали, старались запомнить каждое его слово, записывали рекомендации, засыпали вопросами. А взгляд! Его взгляд запоминался навсегда. Тёплый, внимательный, добрый и в то же время пронизывающий. Иногда казалось, что Игорь Николаевич видит человека насквозь, и не только болячки, но и саму душу.

 За тридцать лет врачебной практики доктор не только не стал черствее к людским болезням, проблемам, как говорят, не выгорел, но стал ещё более требовательным к себе и своим коллегам. Не прощал лени, равнодушия.

— Ох, и строгий он у вас! — как-то посочувствовала Анечка молоденькой медсестричке, которая чуть не плакала оттого, что Игорь Николаевич указал на недостатки в её работе.

— Строгий? — смахнув быстро вдруг набежавшие слезы, медсестра сделала укол. — Нет. Справедливый. — И убежала так же быстро, как и появилась.

 Кого только не было среди пациентов Игоря Николаевича: от рабочих до руководства. Судьба не выбирает, приводит в стены больницы даже тех, кто меньше всего этого ожидал. Но все, кто встречал этот ровный и светлый взгляд, невольно веселели, на душе теплело, и каждый начинал думать, что не всё так плохо, как казалось. И жить почему-то хотелось и радоваться.

А какая у него была походка! Лёгкая, плавная. Никто не видел, чтобы доктор сутулился, демонстрировал усталость. Потерять доверие Игоря Николаевича было самым страшным наказанием. Тогда вариант был только один — уйти, так невозможно работать с муками совести. Медикам с другими жизненными ценностями в отделении просто не было места. Атмосфера отделения тут же вычисляла и удаляла, как ненужный мусор. Так годами коллектив воспитывал друг друга. Но коллеги иногда всё же подшучивали, спрашивали у Игоря Николаевича, где он прячет батарейки, откуда берёт столько энергии.

— Меня поражает идеальная дисциплина и дружелюбная атмосфера тут! — нечаянно попала в ход мыслей Марии Павловны Анечка. — Вот у меня на работе все смотрят друг на друга волками.

— Волками? Шакалами! — сверкнув зубами, встрепенулась соседка у окна. — У нас, например, чем хуже тебе, тем лучше другим. У них температура поднималась, когда я улыбалась!

Взрыв Анечкиного хохота разорвал тишину палаты. Мария Павловна тоже улыбнулась, но больше заразительному хохоту девушки.

— Я серьёзно, — немного успокоившись, снова заговорила девушка. — Никто ничего не заставляет делать, но никто и не думает нарушать дисциплину. Каждый работник неподдельно, я вижу, старается добросовестно выполнять свою работу. Это так удивительно!

— Что тут удивительного? — решила выдать умную мысль соседка у окна, но не успела: дверь отворилась и вошёл Игорь Николаевич. Все шесть глаз остановились на живых искорках во взгляде немолодого доктора.

 — Добрый день, дамы! — произнёс доктор, спокойно посмотрев на каждую, и взгляд остановил на Марии Павловне.

В её душе словно всё перевернулось, появилось такое чувство, будто врач просматривает её изнутри. Появилось острое желание спрятать, уничтожить все тёмные воспоминания, всю ту грязь, которая годами копилась и тянула в вакуум боли, темноты и страха. Душа просто жаждала света, тепла.

Игорь Николаевич подошёл ближе, провёл привычный осмотр пациентки.

— Как вы себя чувствуете? Не правда ли, прекрасно морозное утро? — поинтересовался он.

Недоумение на лице Марии Павловны сменилось улыбкой.

— На улице май… Я всё помню. Хотя многое лучше бы забыть! — с чувством произнесла Мария Павловна, хоть каждое слово давалось с трудом.

— Отлично, выздоравливает не только тело.

— Да, к сожалению, понадобилось такое страшное испытание, чтобы понять очевидное, понять истинные ценности. Вся моя жизнь казалась простым миражом, пустышкой, когда смотрела в глаза смерти. Спасибо, что не позволили уйти. Вы подарили мне шанс всё исправить, — расчувствовалась больная.

— Не говорите много, вам нужно набираться сил, борьба ещё предстоит. Думаю, теперь вы займёте правильную жизненную позицию. А будете искренне ей следовать — будет всё хорошо.

Мария Павловна улыбнулась, согласно кивнула.

— Позицию? Какую ещё позицию? — любопытство пациентки у окна затребовало немедленного удовлетворения.

Игорь Николаевич внимательно посмотрел на яркий макияж женщины, немного помолчав, процитировал любимого древнего поэта, скорее сам себе, в продолжение собственных, никому не ведомых мыслей, чем для ушей пациенток:

— Того, кто про любовь и не слыхал ни разу, считай покойником, уж точно не живым.

 В следующий миг глаза женщины округлились, затем судорожно захлопали ресницы.

— Ой, мамочка, что ж делается на свете! Нам, что же, лежать в палате с покойницей? — женщина подскочила.

— Вы с ней по жизни идёте, куда уж более! — на лице доктора заиграла улыбка.

— С кем иду? Меня, пожалуй, выписывайте, нога больше не болит! — заметно занервничала женщина.

— Ваша воля, — только и произнёс доктор, направляясь к самой молодой пациентке.

— А вы, Анечка, готовы на выписку? — обратился доктор к девушке.

— Да, я прекрасно себя чувствую, благодаря вам. — Ответила Анечка, пристально глядя в глаза доктора. — Игорь Николаевич, скажите, как у вас это получается? Ну, такая атмосфера в отделении? Я вот всё наблюдала, думала, думала… Это ведь всё вы?

 Игорь Николаевич заулыбался, повернул девушку лицом к окну:

— Посмотри, какая ясная, тёплая сегодня погода, так и хочется вырваться из больничных стен, вдохнуть свежего весеннего воздуха, подставить лицо ласковым солнечным лучам, — сказал он и приложил её ладошку к груди. — Такая погода должна быть и в душе.

 Анечка с открытым ртом смотрела в окно, пытаясь осмыслить сказанное. Игорь Николаевич бесшумно вышел, напоследок подмигнув Марии Павловне. Та лишь тяжело вздохнула, осознав всю порочность своей жизни. Сколько зла, гнева, обид она зря носила в своём сердце! А ведь всё так просто!