Комментатор жизни
01 сентября 2011, 08:00

Комментатор жизни

К 70-летию Сергея ДовлатоваПисателя обидеть легко, а понять - трудно. Сергей Довлатов
Поделиться

До времени перестройки и гласности (конец 80-х — начало 90-х) он был широко известен в довольно узких кругах. В основном, собратьям по писательскому и журналистскому цеху, а также читателям тех изданий, где работал (в Ленинграде и Таллине). Это был большой угрюмый человек с внешностью отставного боксёра и тщательно скрываемым творческим темпераментом. Он был неподражаемым рассказчиком, но его литературные произведения, которые он писал исключительно с натуры, почти не печатали в СССР. Его писательский стиль был настолько своеобразен, что никак не вписывался в привычные каноны литературы соцреализма.

Примерно в таком же положении находился и Владимир Высоцкий. Кстати, у них было много общего — как во внешнем облике, так и в судьбе.  В дурных пристрастиях — тоже (алкоголь, наркотики). Только Высоцкий был главным образом поэт, а Довлатов — прозаик. Они писали о том, с чем другие давно свыклись и практически не замечали, — о серых и беспросветных советских реалиях, о беспредельном цинизме и лицемерии советского строя, который широким шагом, с бодрыми песнями и лозунгами уверенно и самодовольно маршировал в экономический и моральный тупик. Довлатов был среди тех, кто отчётливо это видел и понимал. И глубоко переживал, что можно почувствовать в его обнажённо честной и искренней прозе.

Вынужденный эмигрировать, он и в далёкой Америке не мог найти успокоения своей мятежной душе. Он и там скрупулезно исследовал удивительнейший феномен — извращённый и закрученный в замысловатый узел характер советского человека. Это требовало немало интеллектуальных усилий и огромного воображения.

Как и Высоцкий, он старался видеть жизнь не в чёрно-белом свете, а в цветном варианте, замечать и раскрывать в ней самые разнообразные оттенки. «После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов», — это Довлатов. «Человек человеку — не друг, не товарищ, не брат. И не волк. А всё, что угодно, в зависимости от стечения обстоятельств», — это тоже Довлатов.

Главная тема его творчества: улучшать надо в первую очередь не человека, а обстоятельства, сопутствующие его жизни и развитию. Он дискутировал с самим Солженицыным, хотя, конечно же, они были в главном единомышленниками. Солженицын утверждал, что ГУЛаг — это ад. А Довлатов считал, что ад — это мы сами, доведённые до такого состояния обстоятельствами, во многом искусственно созданными общественной системой.

Реализм Довлатова во многом театрален. События вялотекущей советской действительности он сопровождает остроумными диалогами и блистательными комментариями. Этот правдивый вымысел рождает вторую реальность — то, что скрыто за внешне малозначительными фактами. В результате получается, что он пишет не столько о том, как люди живут, сколько о том, как они не умеют жить. Не исключая и самого автора. Он был исключительно самоироничен. Обожал общаться с людьми и не очень любил их обличать. На жизнь он смотрел как на образец искусства прозы. Он пропускал её сквозь «магический кристалл» своего таланта и своей души, а на выходе получались «Зона», «Заповедник», «Филиал», «Чемодан», «Иностранка», дневниковые записи…

Вот несколько примеров довлатовских рассуждений:

«Безумие становится нормой, а норма — чем-то противоестественным».

«Холуй до того обожает начальство, что путает его с родиной, эпохой, мирозданием».

«Цель представлялась всё туманнее. Жизнь превратилась в достижение средств. Альтернатива добра и зла переродилась в альтернативу успеха и неудачи. Активная жизнедеятельность затормозила нравственный рост».

«В открывшемся мире не было перспективы. Будущее толпилось за плечами. Пережитое заслоняло горизонт. Мне стало казаться, что гармонию выдумали поэты, желая тронуть людские сердца…».

Он умер в августе 1990 года в Нью-Йорке, не дожив до пятидесятилетия.