Друзья на один день
20 сентября 2013, 11:00

Друзья на один день

Возле магазина, как обычно, «тусовалась» кучка местных любителей «принять на грудь». Так уж повелось в деревне - это место было излюбленным для тех, кто ни дня в своей жизни не представлял без спиртного. Эти люди были трезвыми крайне редко. И такие дни «ясного ума» были для них самым страшным, самым жестоким наказанием. Словно возмездие за «бесцельно прожитые годы». Но как только появлялась возможность пополнить «горючие запасы», жизнь снова становилась беззаботной, радужной и полной приключений. В виде новых собутыльников, «разборок» на пьяную голову и спасительного тепла, которое разливалось по телу после первого же «стопарика».
Поделиться

Конечно же, все местные знали их поимённо. Но вот для человека заезжего, постороннего, эти люди наверняка показались бы практически одинаковыми. Их одежда, казалось, потеряла свой первоначальный цвет и была теперь серо-непонятной. Впрочем, такими же, серыми и неприглядными, были и лица. Обросшие щетиной и волосами, с мутными глазами и жёлтыми зубами, они вызывали смешанное чувство жалости и отвращения. Словно тени, двигались  друг за другом по хаотичному, непонятному нормальным людям маршруту около магазина. Потом куда-то на время исчезали. И теперь уже их можно было увидеть по всей деревне. Кто-то валялся у забора, кто-то брёл шатаясь посреди проезжей части, не обращая совершенно никакого внимания на сигналы автомобилей.

— Не трамвай, объедешь! — заплетающимся языком мог ещё бросить такой «герой» вдогонку «обидевшему» его громким сигналом водителю.

И водители объезжали. Благо, деревушка была тихой, отдалённой. Транспорта здесь  не так и много. К тому же, местные водители знали своих «асов» и предпочитали с ними не связываться.

Из года в год «штат» под магазином менялся. Одни уезжали «за лучшей долей», другие отходили в мир иной, не выдержав передозировки спиртного. Но меньше их не становилось, нет. Ряды неунывающих безработных, как они очень любили себя называть, вкладывая в это слово всю жалость к себе, а также обиду на судьбу и государство, не редели. Едва окончив школу, к старшим «товарищам» присоединялось «молодое поколение». Таким образом, «тусовка» под магазином собирала в себе все возрасты. Были тут, как говорится, и пионеры, и пенсионеры. Впрочем, внешне разница была незаметна. Разве что только поначалу, когда новичок начинал «вливаться в коллектив». Но проходили месяц, другой, полгода, год — и всё. Мутный взгляд, бессвязная речь и серого цвета лицо…

Как уже говорилось, никто из этих людей нигде не работал. Однако каждый день они умудрялись набраться «в стельку». Приходили в магазин, покупали дешёвое «пойло». Где брали деньги, оставалось загадкой для всех. Это была тайна их «открытого общества». В которое, надо сказать, принимали только после того, как желающий «вступить в ряды» «проставлялся» по всем правилам. И, помимо градусосодержащей «бурды», покупал достойную «закусь». Чаще же обходились без этого. В лучшем случае закусывали хлебом да одним солёным огурцом на целую компанию.

 

Так вот, сегодня, как обычно, «алкодроны» в полном составе были под магазином. По всему видать, это был тот самый день «возмездия», когда выпить ой как хочется, а нечего. Жадными глазами встречали и провожали они каждого, кто заходил в магазин.

— Тёть Оль, одолжи пару рублей! — завидев, как к магазину на велосипеде подъехала женщина в тёплом платке и видавшей виды обветшалой фуфайке, один из алкашей бросился к ней. — Одолжи, а!

— Дусту тебе, а не пару рублей! — едва «припарковавшись», тётка Оля встала «в позу», уперев руки в полные бока. — Я тебе позавчера десять тысяч на хлеб дала, так ты что купил, а? Думаешь, мне люди не рассказывали, как сразу с моего двора побежал за бутылкой?! Ничего я тебе не дам, бездельник. Работать надо, а не под магазином ошиваться! Всех бы вас да в плуг запрячь! Вон кони какие, а ходят, побираются!

Голос тётки Оли звонко разносился по околице.

— Правильно, правильно, — поддерживали её местные бабы, собираясь в кучку здесь же, возле магазина. — Совсем уже одурели со своею водкой да вином.

Алкоголики отодвинулись подальше. Они не обращали внимания на кричащую тётку Олю. К таким ситуациям им было не привыкать. Да и дома те, у кого ещё была хоть какая-нибудь семья, ежедневно «выгребали по полной». Правда, семьи эти в основном составляли престарелые родители. Которые на склоне лет жили в постоянном напряжении и страхе быть обруганными, а порой даже избитыми и обворованными.

Надо отметить, терпением мужики под магазином, как называли их в деревне, отличались отменным. Вот и сейчас, добрых полдня тщетно прождав возможности опохмелиться, они не теряли надежды и не расходились. И, как оказалось, не зря.

 

Мужики, живём! – из-за угла магазина выскочил худенький мальчишка, по виду из тех, кто только недавно стал посещать площадку около единственной в деревне торговой точки. Русоволосый и сероглазый, он был настоящим красавцем. Только какой-то странный блеск в этих больших, широко распахнутых глазах выдавал то, что юноша уже стал на «скользкую дорожку». Подбежав к товарищам, мальчишка вытащил из-за пазухи две бутылки «чернила», а также что-то завёрнутое в газету.

— О, да мы шикуем! — послышалось восторженное в «команде». — Глянь-ка ты, даже колбасы наш малыш притащил. Ну, давайте, мужики, по маленькой!

Отошли чуть в сторону — и тут же бутылка пошла по кругу. «Стопка» здесь была чисто условной единицей измерения…

— Гляньте-ка, да это ж Антонины внук! – ахнула та самая тётка Оля, которая уже с полным пакетом продуктов вышла из магазина. — Это ж Лёнька! Да что ж вы, безбожники, делаете?! Зачем сироту-то губите?

Тётка с мокрыми от слёз глазами бросилась в толпу мужиков, схватила паренька за рукав:

— Идём отсюда, сыночек, идём! Пропадёшь ведь, совсем пропадёшь! Никого у тебя ведь нет на этом белом свете!

Тётка уже голосила вовсю, по морщинистым щекам ручьями лились слёзы.

— Да разве ж Антонина тебя для этого вырастила? Да она ж в тебе души не чаяла, ночи не спала, растила, лечила! Да разве ж ты забыл, что сердце у тебя слабое, что нельзя тебе водку-то пить! Да бабка твоя ведь перед смертью всех нас просила, чтоб за тобой смотрели! И с тебя слово взяла, что будешь жить, как люди! А ты это что ж вздумал? С этими отбросами связаться?

Мужики притихли. Такого поворота событий они явно не ожидали.

— А ну, марш домой! — кто-то даже злобно шикнул на юного Лёньку.

А тот, осмелевший от выпитого, выпятил худенькую грудь и двинулся на тётку Олю:

— А ну-ка, мать, прекрати голосить! Это мои друзья, понятно? И нечего их отбросами называть! Ты сказала, никого у меня нет? Неправда! У меня есть друзья! Они за меня горой, ясно тебе! И они меня в беде не бросят! Один за всех, и все за одного!

— Вот это сказал! — загоготали алкоголики. — Молодец, Леонид, наш человек! Давай-ка за это и выпьем!

Снова бутылка пошла по кругу. На тётку Ольгу уже никто не обращал внимания. Поникшая, заплаканная, она взяла свой велосипед, повесила на руль пакет с покупками и побрела в сторону дома.

 

С Антониной они были соседками. Хорошая то была женщина, сердечная. Только вот доля ей досталась нелёгкая. Рано похоронила мужа, а затем и дочь. Зять спустя некоторое время женился снова, забрал в новую семью маленького сына. Да только донеслись слухи до Антонины, что не нужен Лёнька ни мачехе, ни родному отцу. Не смотрели они его, пили, гуляли. А у малыша с рождения слабое сердце. Оттого-то он такой худенький был всегда. Не долго думая, бабка Антонина забрала внука к себе. Сама слабая, совершенно не думала о своём здоровье и всю пенсию тратила на лечение и воспитание мальчика. И он рос умным, спокойным, покладистым. Мечтал после школы поступать на врача. Да только не дожила бабка Антонина до выпускного своего внука. Умирая, всё о Лёньке беспокоилась.

— Ты, Ольга, самая близкая мне соседка, — говорила она. — Не станет меня, так ты уж за сиротой присмотри…

«Присмотри… Присмотри… Присмотри…» — последние слова старой Антонины звучали и звучали в ушах. Словно почувствовав что-то неладное, Ольга оставила дома велосипед и снова подалась к магазину. Ещё издали заметила, что там, где совсем недавно «патрулировали» алкоголики, теперь было много односельчан и среди них — люди в белых халатах.

— Лёнька! — ахнула и побежала вперёд.

— Нет больше Лёньки, — остановила её продавщица из магазина, которая также сейчас была на улице. — Он же, как ты ушла, ещё два раза за «добавкой» прибегал. Всё друзей угостить стремился. Говорил, нашёл «заначку» бабы Тони, что она ему на учёбу оставила. Ну, и сам, конечно же, напился. А с его сердцем даже малая доза спиртного была недопустима. Сейчас его заберут в морг. А завтра, сказал врач, можно хоронить…

 

Лёньку похоронили рядом с бабой Тоней, дедом и матерью. Вся деревня провожала паренька в последний путь. Не было видно в траурной процессии только тех «друзей», которым он вчера «проставлялся». Они все, как один, были под магазином. И ничего не изменилось ни в обликах их, ни в лицах. Всё с такой же надеждой ждали они того, кто «угостит» их на этот раз…