Бостынские «петроградцы»
11 августа 2015, 08:57

Бостынские «петроградцы»

В деревнях часто совпадают не только фамилии, но и отчества, поэтому сельчане дают друг другу прозвища. Жители д.Бостынь знают, кого именно они назвали гордым словом «петроградцы».
Поделиться

Моя бабушка Ольга Григорьевна Белова родилась в 1887 году в д.Зубцово Петроградской губернии. Наш петрогадский род носил фамилии Беловых и Красулиных. В семье Ольги росли сёстры Устинья и Анна и брат Иван. Сёстры вышли замуж в Петроград. Туда после смерти родителей переехала и Ольга, жила у сестры Анны, растила её детей.

Дед мой Николай Петрович Тельпук родился в д.Бостынь. Проходил службу на Балтийском флоте. Затем работал на Путиловском заводе в цехе по производству железнодорожных рельсов. Познакомился с Ольгой Беловой, стал её сватать. Он был красивым и сильным парнем. Ольга тоже была красивой девушкой, но низкого роста. Она поначалу не хотела идти замуж за Николая, говорила, что он не городской.

 

В то время в Петрограде происходили демонстрации и забастовки. Николай Тельпук вместе с другими рабочими принял участие в Октябрьской революции. Рассказывал Ольге, как брали Зимний дворец, главпочтамт, вокзал… А затем в России началась гражданская война. Разруха, нехватка продуктов питания, топлива привели к тому, что в столице жить стало совсем трудно. Николай с женой Ольгой и восьмимесячной Марией в конце 1918 года переехали жить в д.Бостынь. Тут Ольгу стали называть «петроградкой», позже это прозвище перешло на её детей. В полесской деревне супруги прожили год. Потом мой дед поехал в Петроград, чтобы посмотреть, какая там обстановка. Когда возвратился, то предложил жене пожить ещё в деревне: в городе — тяжёлое положение, не хватает продуктов питания, да и стоят они дорого. А когда согласно Рижскому миру 18 марта 1921 года Лунинетчина была включена в состав Польши, уехать в Советскую Россию стало уже невозможно, граница закрылась.

Родители деда жили на хуторе Вышни. Мать Николая говорила, что он привёз «петроградку», которая ничего не умеет делать по хозяйству. Но Ольга до своего совершеннолетия жила в деревне, умела не только прясть, ткать, вязать, вышивать, но и косить траву. Николай жену уважал и любил. Насколько их дочь и моя мать Екатерина помнила, он жену за всю жизнь иначе как Ольга Григорьевна не называл.

 

Скоро молодая семья Тельпуков купила дом в д.Бостынь. Николай Петрович работал на земле усердно, держал лошадь, коров и другую живность. Односельчане  тянулись к нему, зная, что Тельпук расскажет им о Путиловском заводе, как живут рабочие в столице, сколько зарабатывают, как проводят свободное время. Крестьяне собирались в корчме и беседовали. Николай Петрович не скрывал своих политических взглядов, за что преследовался польскими властями. Польская «охранка» обвиняла его, что он «большевик» и «коммунист». Его часто вызывали на допросы, садили в камеру. Один раз избили так, что чуть жив остался. Пришёл в себя поздно ночью. Его охранял один жандарм, который предположил, что закованный, избитый и окровавленный белорус никуда не денется, поэтому поставил в дверном проёме стол, на котором и уснул. Николай прополз под столом и ушёл. Когда уже прошёл железнодорожный переезд, услышал в деревне крики и стрельбу. Николай был физически очень силён. Он сломал кандалы на руках и выбросил. После побега ушёл в сторону д.Велута, в болото Гричин, где скрывался целый год. Как вспоминал житель д.Бостынь Николая Савич Качанович: «Поеду зимой в Гричин за сеном, мороз сильный, аж искры из глаз сыплются, а Николай ночует в стоге сена. Дам ему хлеба, картофеля, сала. Расскажу о новостях в деревне. Так он и мучился, разве можно это назвать жизнью?».

Ольга жила в деревне вместе с дочерьми Марией, Надеждой и Екатериной. Полицейские много раз бродили по ночам под окнами избы. Заходили в дом, наставят на ребёнка карабин и говорят: «Скажешь, где твой муж, или убьём ребёнка». Ольга отвечала: «Вы его арестовали и что с ним сделали, мне неизвестно». Когда Николаю надоело жить в нечеловеческих условиях, скрываться в болотах, он пришёл домой. Узнав об этом, польская охранка арестовала его. Николай был посажен в пинскую тюрьму. В одну из ночей в неволе он внезапно проснулся с криком. Его сокамерник Владимир спросил, что ему приснилось. Николай рассказал, будто бы сидел он около речки с дочерью Марией. Из-за горизонта вышла туча, засверкала молния, ударил гром. Он испугался, а его дочь покатилась в воду. Владимир истолковал сон: выстрел или гром — это вызов. Вскоре после этого разговора дверь в камеру открылась и деду сообщили, что он свободен. Он наконец-то встретился в деревне с женой и детьми. Но и после освобождения его всё равно преследовали польские власти.

 

Во время господства Польши на полесской земле трудно жилось Ольге Григорьевне. С её слов, она часто видела сны, в которых рассказывала  своей матери, как живется вдалеке от родины, какие жизненные трудности она преодолевает, какая у неё семья, какое ведут хозяйство.

Бывало, поедет Ольга Григорьевна с женщинами в лес за черникой и говорит им, какие ягоды плохие и мелкие, а женщины с неё смеются: «Говори, Ольга, по-белорусски: «Якія ягады нічогія да дробныя». Местные жители боялись ходить за ягодами и грибами, потому что за их сбор нужно было платить. Сам лес и всё в нём: ягоды, грибы, дрова и даже лоза — принадлежали панам. Люди обувались в лапти, а вот лозу для них добывать без оплаты было нельзя. Бабушка Ольга не хотела «знать» лаптей. Её дети носили лапти, когда пасли скот или убирали сено.

Ольга Григорьевна была трудолюбивой: с отцом сеяла много зерновых, льна, картофеля, огурцов, лука. Выращенное продавали на базаре. За вырученные деньги по возможности покупала детям одежду и обувь для посещения школы.

В семье росли четыре девочки: Мария -1918 года рождения, Надежда -1920-го, Екатерина -1922-го и Тамара — 1924-го. Все они учились в польской школе. Преподаватели не особенно заботились, чтобы белорусы усваивали знания. Большинство деревенских детей вообще не посещали школу.

В Бостынской семилетней школе преподавание велось только на польском. После семи классов, кто стремился учиться дальше, сдавал экзамены и поступал в гимназии. Успешно окончив семилетку, моя мать Екатерина Тельпук поехала сдавать экзамены в гимназию в Лунинце. Вспоминала, что экзаменационная комиссия задавала ей вопросы по различным предметам, на которые она дала исчерпывающие ответы. Ей сказали, что она «бардзо добже» ответила на их вопросы, но для для неё не было места. Со слезами поехала домой. Польские дети хуже учились, но для них всегда были места в учебных заведениях. Справедливость восторжествовала только в 1940 году, когда Екатерина успешно сдала вступительные экзамены в Пинское педучилище.

 

Николай Петрович работал в Бостыне на лесопильном предприятии «Хейвуд» пана Грабовского. В свободное от основной работы время занимался сельским хозяйством. В цеху была тяжёлая металлическая болванка. Николаю не давала покоя мысль: хватит ли у него сил поднять этот металл? Однажды в обеденный перерыв, осмотревшись по сторонам и убедившись, что он в цеху один, он взял эту болванку и поднял. И тут увидел, что в цеху за станком находилась женщина, которая обедала. Она сказала: «Ну и сильный же ты человек, Петрович!», а он в ответ, не сказав ни слова, ушёл.

С вхождением Западной Белоруссии в состав БССР Николай Петрович Тельпук содействовал укреплению Советской власти. Но началась Великая Отечественная война. Летом 1941 года, заняв Бостынь, фашисты сразу расстреляли пятерых советских активистов. Немцы террором пытались запугать народ. Но в 1942 году партизанское движение уже набирало силу. В ответ гитлеровцы усилили карательные действия. «Героями дня» были полицаи-убийцы, запятнавшие себя большим количеством кровавых преступлений против стариков, женщин и детей.

 

Из воспоминаний Екатерины Николаевны Тельпук: «Между деревнями Дятловичи и Бостынь был убит немецкий солдат. Фашисты объявили, что за него будет расстреляно по пятьдесят жителей каждой деревни. В 4 часа утра на станции Бостынь остановился железнодорожный состав. Команда немцев с собаками согнала население в помещение хлебопекарни согласно ранее подготовленному списку. До необходимого количества жителей не хватило. Фашисты начали повторно прочёсывать деревню. Затем бостынцев погнали в сторону железной дороги, где выстроили в одну шеренгу. Выводили каждого десятого и расстреливали на глазах у других».

Нашей семье также пришлось перенести тяжёлые испытания. Во время массового расстрела были убиты дед Николай Петрович, его дочь, сестра моей матери Тамара и её муж Павел, с которым они прожили в браке всего три месяца. Фашисты расстреляли пятьдесят мужчин и одну 18-летнюю девушку-комсомолку.

Моя мать расскзывала: «Тамара была самой младшей из нас. Красавица, певица, танцорка. Среди молодёжи выделялась своим трудолюбием. Поддерживая активную гражданскую позицию отца, в 1940 году стала комсомолкой. Когда пришли немцы, страдала от их постоянных угроз, большую враждебность чувствовала от изменников Родины — полицаев. Если бы не в этот, так в другой день фашисты всё равно расправились бы с ней».

 

Так окончился земной путь Николая Петровича Тельпука и его дочери, которым волею судьбы было предназначено умереть в один день.