Родное неродное
15 сентября 2015, 13:57

Родное неродное

В комнате не было ничего, кроме художественных принадлежностей. Даже окно было голым, без тюля и штор. Солнце щедро освещало комнату, играло бликами на деревянном мольберте, на многочисленных рамах и холстах, расставленных вдоль стен, ватманах, свёрнутых в трубки, эскизах и этюдах, развешанных на стенах.
Поделиться

Из открытых коробок выглядывали наборы акварельных, гуашевых, акриловых красок. Тюбики с масляными красками занимали почётное место на комоде — единственной мебели в этой комнате. Заметить который, впрочем, было непросто из-за приставленных к его стенкам готовых картин. На одной были изображены мальчишки-рыбаки на берегу озера. На другой – девочка, сидящая с котёнком на руках на пороге старинной усадьбы. На обоих полотнах запечатлелась частичка настоящей жизни. Чувствовалось, что человек, создавший эти шедевры, наделён безусловным талантом.

 

Всем, кто впервые попадал в квартиру к старому Ефиму, как его называли в городе, казалось, что здесь, в небольшой комнатке, они встретились с настоящим искусством. К тому же гостеприимный хозяин мог часами рассказывать о жизни и творчестве известных художников, приводил их цитаты, показывал картины в толстых энциклопедиях, находящихся в том самом комоде, который трудно было заметить поначалу.

Человеку нездешнему, приезжему, наверняка показалось бы, что старый Ефим, или Ефим Яковлевич, как он представлялся обычно при встрече, — один из самых уважаемых граждан в городе. Более того, многие приписывали ему членство в Союзе художников и преподавание на кафедре изобразительного искусства. Тем более, что и внешность у него была самая что ни есть «профессорская». Курчавые русые волосы над высоким лбом — не по возрасту густые, голубые глаза под стёклами очков смотрели вдумчиво и внимательно. Аккуратно подстриженная седоватая борода придавала важности. И в целом хорошо сложенная крепкая фигура старика говорила, что он в свои годы обладает хорошим здоровьем. Одевался старый Ефим согласно  профессии: неизменная широкая льняная рубаха и светлые джинсы. В холодное время года его можно было увидеть в кожаном длинном плаще. И всё. Его образ был неизменным годами, если не десятилетиями. По крайней мере, коренные жители города знали старого Ефима только таким.

Так вот, человеку приезжему могло показаться, что художник, квартира которого была также и его мастерской, — фигура в городе значимая и уважаемая. Но это только до тех пор, пока местные жители не расскажут, какой была жизнь Ефима на самом деле. А рассказать было что. И делали это местные жители с огромным удовольствием. Кому же не хочется посудачить о человеке талантливом и вместе с тем неудачнике?

 

Родился Ефим здесь, в небольшом провинциальном городке, в семье учителей. Был единственным сыном и с раннего возраста радовал родителей творческими успехами. Его рисунки становились достоянием школьных выставок, получали главные призы в районных конкурсах и не единожды отправлялись на область. Талантливого мальчика заметили. После школы ему предложили продолжить обучение в художественном техникуме в областном центре. Следующей ступенькой должен был стать институт.

Но планам родителей и преподавателей Ефима не суждено было сбыться. На втором курсе отличник учёбы и примерный в поведении парень вдруг кардинально изменился. Бросил техникум, порвал всякие отношения с родителями, которые пытались его вразумить. И отправился в поисках лучшей доли в соседнюю страну на стройку. Чтобы сколотить капитал и стать достойным руки и сердца Насти. Девушки, которую он полюбил больше жизни и которая стала той точкой невозврата в его судьбе, откуда всё пошло наперекосяк…

Настя твёрдо знала, что хочет жить с человеком, который будет её обеспечивать и беспрекословно подчиняться. Обладая модельной внешностью, девушка выставила за себя слишком высокую цену. Ухаживать позволяла лишь обладателям хотя бы приличного авто. Над «бедным писакой» Ефимом она лишь посмеялась. И это побудило юношескую кровь на подвиги…

Денег он заработал. Прилично. И добился-таки руки своей зазнобы. Купил машину, квартиру, куда привёл молодую жену. С родителями отношения наладились. Казалось, жизнь вошла в счастливое русло. Но вскоре встал вопрос, чем же глава семьи станет заниматься в родном городе. Настя настаивала на создании своего бизнеса. Тем более, что тогда было как раз такое время: все, кому не лень, открывали ИП. А душа Ефима тянулась к творчеству. Он безумно соскучился по кисти и холсту, запах краски сводил его с ума. Как мог, убеждал жену, что сможет зарабатывать любимым делом. Но она лишь недовольно морщила хорошенький носик и изрекала:

— Ну что ты… Кому сейчас эти картины нужны? Хочешь творить — занимайся отделкой квартир. Там простора для творчества — сколько угодно. И деньги платят хорошие.

Даже дома, в собственной квартире, Ефим не мог повесить свои картины. Жена убеждала его, что это совершенно не модно и не современно. Вместо писаных полотен на стенах красовались китайские штампованные на станке картинки. И если поначалу Ефим не мог смотреть на эту безвкусицу без печали в душе, то со временем смирился. Настю он любил безумно, ради неё готов был на всё.

 

И они жили дальше. Жили хорошо. Дом — полная чаша, жена — красавица, муж — преуспевающий «ипэшник». Что ещё надо? Лишь изредка, во времена душевной печали, Ефим приходил домой к родителям, в комнату, где вырос. Несмело прикасался пальцами к кистям, мольберту. И тут же себя одёргивал: «Что за глупости? Кому это всё надо?»

Больше всего Ефим мечтал, что когда-нибудь у них с Настей родится ребёнок. И вот тогда он сможет научить малыша всему тому, что умел сам. Но счастливый момент всё не наступал.

— Зачем нам торопиться? — убеждала жена. — Поживём для себя годик-второй, а там посмотрим.

Годик-второй растянулся на десять лет. И тут — гром среди ясного неба: Настя заявила мужу, что подаёт на развод.

— Я не могу жить с человеком, который зарабатывает гроши и только и мечтает о детских каракулях! Думаешь, я не вижу, что ты и на работу-то ходишь только для того, чтобы я молчала? Мог бы — днями сидел бы со своими рисунками! Никакой перспективы! Я не собираюсь встретить старость в нищете!

Вскоре выяснилось, что у Насти давно уже был роман на стороне. Более того — она ждала ребёнка от руководителя одной из крупных компаний.

 

Разрыв с любимой и последующие новости вконец разрушили волю Ефима. Работать он больше не хотел. В зарабатывании дене не видел смысла. Зачем? Для чего? Для кого? Планы, мечты разрушены. О том, чтобы спустя время связать жизнь с кем-то другим, как советовали родители, не могло быть и речи. Настя очаровала его, приворожила, стала навязчивой мыслью, болезнью, помешательством. Он преследовал её, звонил, врывался в чужую квартиру. Уговаривал, угрожал, шантажировал. В результате чего впервые попал под стражу.

Потом он запил. Пропивал всё, что было. Сбережения на «чёрный день», потом мебель. Потом — собственные картины из родительского дома. Опустился, связался с компанией бродяг и алкоголиков. И всё. Жизнь стала однотипной и до невозможности простой: напиться, проспаться и снова напиться. Квартира превратилась в притон. Куда в пьяном угаре приводил лёгкого поведения пьяных девиц. И наутро выпроваживал за дверь. Куда в любое время суток могли явиться дружки-собутыльники. И куда нередко наведывались сотрудники правоохранительных органов. В ходе рейдов или по вызову на жалобы жаждущих спокойствия соседей…

На Ефима махнули рукой. Мать выплакала все слёзы, отец за несколько лет постарел, казалось, лет на сто. Старики уже привыкли к ухмылкам знакомых, которые то и дело норовили рассказать об очередном «подвиге» их единственного сына. Спал на лавочке в сквере… Устроил бучу в магазине… Попал в вытрезвитель… Задолжал коммунальной службе… Орал песни ночью возле кабака… И так далее, и тому подобное.

Сам Ефим, пожалуй, и не помнил этого всего. Но его прегрешения тяжёлыми рубцами оставались на сердце матери. И опомнился несостоявшийся художник лишь тогда, когда в дверь позвонила соседка:

— Собирайся. Мне только что позвонили из больницы. Твоя мать умерла. Инсульт…

Только в день похорон матери Ефим увидел, как постарел и сгорбился убитый горем отец. Как обветшал их некогда ухоженный дом. Он взглянул на себя в зеркало и ужаснулся. Он и сам выглядел как настоящий старик. А ведь тогда ему не было и сорока. Должно быть, с этого самого дня он и прозвал себя старым Ефимом. И прозвище накрепко закрепилось за ним на всю оставшуюся жизнь…

 

Ефим стоял посреди комнаты, в которой прошло его детство. Он смотрел на единственную картину на стене, написанную его рукой. Единственную, которую не успел пропить. На холсте был изображён голубоглазый мальчик. Аристократически тонкое лицо малыша излучало такое спокойствие и уверенность в себе, что Ефим вздрогнул.

Он вспомнил время, когда писал эту картину. Весна, ему двенадцать лет. Он занимается в художественной школе и не мыслит себя без творчества. В любую свободную минуту: утром, вечером и даже ночью — Ефим рисует, изучает биографии выдающихся художников и мечтает о будущем. В котором он – знаменитый художник…

 

Картинка из прошлого настолько потрясла Ефима, что он опустился на краешек своей детской кровати и заплакал. Сквозь слёзы снова и снова осматривал комнату. Здесь абсолютно всё было по-прежнему. Те же обои, то же покрывало на кровати. И книги его любимые на этажерке. И полосатый коврик на полу. Создавалось такое чувство, что эта комната ждала его, что время повернуло вспять и можно начать всё сначала.

— Не плачь, сынок. Всё будет хорошо, — Ефим и не слышал, как в комнату вошёл отец. — Мамы больше нет, но ведь она пожила на свете. Единственное, чего бы она сейчас хотела для тебя, так это чтобы ты снова начал писать. Она только об этом и говорила в последние свои дни…

— Прости меня, отец, — Ефим, стыдясь, опустил голову. – Я принёс вам с матерью одни несчастья. Единственный сын, и тот — непутёвый…

— Ну, что ж поделаешь? — просто сказал старик. – Видать, судьба наша такая. Наш крест. А тебе, сынок, рано себя хоронить. Если захочешь, всё можно исправить…

Вдвоём они просидели до ночи. И ночевать Ефим остался в отцовской квартире. Сон не шёл,  не хватало воздуха, душили воспоминания. В окно ярко светила луна, словно призывая к бодрствованию. На душе было неимоверно тяжело. И тем не менее на Ефима словно нашло прозрение. Он вспоминал бывшую жену и не чувствовал больше ничего, кроме пустоты в сердце и безразличия. Сумасшедшая любовь ушла, оставив за собой лишь бесцельно прожитые годы и потерю себя, своего таланта. Только сейчас Ефим осознал, что исцелить его способно лишь творчество. И решил следующим же утром перенести в отцовскую квартиру все свои художественные принадлежности. А свою квартиру решил продать. Жить там он больше не хотел…

 

Отец нарадоваться не мог произошедшим в сыне переменам. Он тихонько заходил в комнату, где сын писал, становился за его спиной и молча наблюдал за процессом. А тот, изголодавшийся по творчеству, с выстраданным неистовством работал и работал. Он забывал бы даже есть, если бы отец не напоминал об этом. То время для них двоих — отца и сына — стало по-настоящему счастливым. Отец не мешал Ефиму творить, а тот, сам того не осознавая, не мешал родителю заботиться о нём, как во время далёкого детства. Ведь именно это сейчас только и могло скрасить стариковское одиночество и горечь от потери супруги.

Так, в тихом счастье, отец Ефима и провёл свои последние дни. И как-то вечером, словно чувствуя приближающуюся кончину, позвал сына к себе в комнату.

— Сынок, — голос отца слегка подрагивал. – Чувствую, мне пора к твоей матери. Помни, для чего ты родился на свет. Твори прекрасное, не останавливайся. Пообещай мне, что не возьмёшься за старое. Поклянись, что со спиртным покончено. Я хочу уйти со спокойной душой.

— Ну ты, отец, надумал! — Ефим заулыбался. — Кто ж умирает вот так — по расписанию?

— Поклянись… — настаивал отец.

— Папа, неужели ты думаешь, я сам не понял, до чего себя довёл? Если бы ты знал, как я счастлив сейчас, когда снова могу делать то, что мне нравится! Можешь быть спокоен: кисти я больше не брошу. Не предам…

 

Утром Ефим обнаружил отца в постели. Мёртвым. И снова похороны, снова жгучая боль от потери. После поминок, войдя в свою комнату, Ефим увидел там мальчика лет десяти. Он стоял и смотрел на ту самую картину, которая после смерти матери так потрясла Ефима.

— Дядя, скажите, это вы нарисовали? — мальчик повернулся к Ефиму лицом, и тот ахнул от изумления. Как этот малыш был похож на того, с полотна!

— Как тебя зовут? Где твои родители? — он засыпал ребёнка вопросами.

— Мы живём с вами на одной площадке, — охотно рассказывал мальчик. — Недавно переехали. Мама разрешила мне пойти к вам. Я пришёл – а дверь открыта. Вот и вошёл. Я часто за вами наблюдаю. Вы всегда покупаете много рамок для картин и красок. Я давно мечтал познакомиться с настоящим художником. А зовут меня Яшкой!

— Яшка… — тихо повторил Ефим. — Моего отца также так звали… Так чего же ты хотел, Яшка?

— Хотел попросить вас, чтобы вы учили меня рисованию, — немного засмущался мальчик. — Если можно, конечно же. Я вообще-то хожу в художественную школу. Но ведь учиться у настоящего художника — совсем другое дело!

Ефим не верил своим ушам. Вот она, его заветная мечта! У него будет ученик! Быть может, это отец благословил его с небес?

— Ну что ж, Яшка, — он с полной серьёзностью протянул мальчишке руку. — Будем знакомы. Меня зовут Ефим Яковлевич. А теперь идём знакомиться с твоими родителями.

— Правда? — глаза у Яшки засияли. Значит, вы будете меня учить?!

— Ишь ты, шустрый какой! — рассмеялся Ефим. — Ну, идём уже.

 

Родители мальчика оказались доброжелательными интеллигентными людьми среднего возраста. Они радушно встретили Ефима, усадили за стол, налили чаю.

— Вы простите Яшку, он к вам в такое время побежал… Неподходящее… — извинялась за сына мать. — У вас такое горе… Примите наши соболезнования…

— Ну что вы, — Ефиму не хотелось, чтобы эта женщина, которая так напоминала ему покойную мать в молодости, извинялась перед ним. — Всё в порядке. И очень хорошо, что Яшка сам пришёл. Значит, целеустремлённым растёт, самостоятельным.

— Да уж, этого ему не занимать, — отец Яшки положил перед Ефимом папку с рисунками сына. — Вы посмотрите, пожалуйста, оцените его уровень. Если возьмётесь обучать Якова, мы готовы платить, сколько скажете.

— Что вы?! Какая плата?! — Ефим даже чашку с чаем поставил обратно на стол. — Разве могу я за обучение этой чистой души брать деньги? Ни в коем случае!

— Ну, разберёмся по ходу, — отец Яшки не стал спорить. — Так как его рисунки?

 

Ефим неспешно перебирал листы, на которых детской рукой были изображены многочисленные пейзажи, натюрморты и портреты.

Яшка в это время замер и, не мигая, следил за действиями художника. А Ефим всё больше и больше увлекался просмотром работ юного коллеги.

— Что ж, — наконец он поднял глаза от рисунков. — Чудесно, просто чудесно. У Яшки талант, это ясно как Божий день. Вы знаете, уважаемые родители, для меня будет честью обучать будущую знаменитость!

И подмигнул Яшке. Мальчишка заливисто засмеялся. Родители смущённо переглянулись. А старый Ефим и юный Яков с этой минуты стали не просто учеником и учителем, а лучшими друзьями…

Ефим учил своего ученика всему, что знал и умел сам. Он с нетерпением ожидал его прихода. А в выходные так и вовсе с самого утра отпирал дверь, зная, что Яшка вот-вот прибежит, держа в руках тарелку, полную домашних вкусностей. Таким образом родители Яшки благодарили Ефима за его труды. Он и не противился. Эта семья стала для него самым дорогим в жизни. А к Яшке он и вовсе относился как к родному сыну. Баловал его, дарил новые кисти и краски. Наблюдая за мальчишкой, вздыхал. В нём, в его творчестве он видел самого себя в детстве. Эх, не дал ему Бог детей… Хотя… Может, сам Господь послал к нему этого мальчика?

А в рисовании Яшка делал явные успехи. Он рассказывал, что даже преподаватели в художественной школе заметили, как выросло его мастерство. Помогли организовать персональную выставку, на которой Ефим Яковлевич был почётным гостем. Про Яшку и его творчество написали в газете…

Ефим был счастлив. В его жизни появился смысл. И он старался, старался изо всех сил, вкладывая в ученика не только знания и умения, но и душу…

 

Однажды Ефим проснулся и почувствовал, что не может подняться с постели. Голова раскалывалась, глаза слезились, всё тело окутало бессилие. Он с трудом повернулся к окну и понял, что солнце уже давно перевалило за полдень.

— Яшка… Яшка… — пробормотал он, припоминая, что сегодня суббота, и к нему должен был прийти его ученик. Должно быть, и приходил уже, да дверь была заперта…

— Что же делать?! — мысли Ефима путались, накатила паника. — Неужели и умру вот так? Неужели это конец?

И в эту же минуту художник услышал, как дверь в квартиру с грохотом отворилась. В его комнату вбежали родители Яшки

— Ефим Яковлевич?! Как вы? Мы так переживали! Яшка побежал к вам, а дверь заперта! Пришлось взламывать, мы ведь не могли до вас достучаться!

Они что-то говорили и говорили, откуда-то возник врач, который принялся обследовать Ефима.

А он лежал и плакал, поражённый душевностью его соседей. Ведь, по сути, кто он им? Чужой человек. Ан нет… Яшка ему родным давно уже стал. И он для них, видать, не посторонний. Значит, и неродное бывает родным…