О силе и бессилии достопримечательностей
26 декабря 2015, 21:42

О силе и бессилии достопримечательностей

Моя болезненность вынуждала отца отвозить меня на легковушке в профилакторий на целые учебные годы. Всякий раз, когда заходит речь про памятник-самолёт Герою Советского Союза Давыдову, воспоминания льются рекой, - мы с отцом тогда часто мимо него проезжали.
Поделиться

Словно вчера было: отец завернул на автозаправку поблизости, а меня оставил подле самолёта, чтоб не надышалась бензином. Но ветер с заправки дунул сюда, и в моём детском воображении: из этого совершенно реального самолёта вытекают остатки топлива. Мне боязно, чтоб эта громадина не вспыхнула, раскалившись на солнцепёке. Лишь информация о дате гибели лётчика дала понять — бензин давно испарился. И мне подумалось: подобную величавость и надобно иметь памятнику, дабы не оставлять равнодушных среди узревших его.
В другой раз мы с отцом проезжаем здесь ранней весной, и на сей раз я остаюсь в машине. Доводится сквозь стекло наблюдать, как молодожёны, возложив цветы около героического самолёта, пытаются запечатлеться на память. Бушующий на окраине города ветер треплет одежду, волосы ставит дыбом… Огромный постамент при этом звучно поскрипывает… Всё это создаёт определённый психологический дискомфорт… Если захватить в кадр памятник целиком — молодожёны в размер с муравьёв получаются, ежели фокус на них — не понятно, что там за их спинами… Это несомненно рождает радугу впечатлений не только у фотографа, но и у других присутствующих.
Когда наша семья переехала в более просторный дом (мне тогда было семь), на чердаке обнаружилась масса вещей, которые захотелось сдать в музей. Угольный утюг, ткацкий станок, переписка какого-то чиновничества… Отец запретил: «Нам государство «нахаляву» ничего не дало». (На жильё он заработал на севере. Часто вспоминал, как погнул рёбра под тяжестью переносимых грузов, как от холода под одним матрасом спал, другим — накрывался. Почти весь доход отец держал «на книжке» на «чёрный день», наступления которого из-за обстановки в стране в действительности боялся). 
Утюг с вагонными пломбами он разрешил отнести в музей. Остальное безжалостно сжёг. Кстати, у нас ничего и не приняли. Но так я узнала, что в Лунинце есть районный краеведческий музей. А в нём мемориальные доски со сведениями о том, что в Лунинце бывали Колас и Блок. В моём детском сознании музеи долго ассоциировались с таким именно зданием. 
На мой вопрос: «есть ли ещё в нашем городе что-то необычное?», он припомнил, что на Привокзальной площади стоит памятник в честь освоения космоса. Он потом нас, троих детей, специально возил машиной, когда ездил на рынок, — посмотреть на достопримечательность. У нас фотоаппарата не было, и я с завистью наблюдала, как приезжие фотографировались возле этой скульптуры Валентины Терешковой, держащей в руке космический спутник, называя это «визиткой» Лунинца.
Будучи взрослой уже, от коммунальников, которые сносили памятник, я услышала, что исторической ценности он не имел. Мне было не по себе: одни возводят, значит, другие сносят и заменяют… Будто часть детства стёрли с памяти, или переписали историю города… 
Когда я работала на заводе по изготовлению электродвигателей для сельского хозяйства, одному из работников присвоили звание «человек года». Я видела телетрансляцию по ОНТ, где он осведомлял, что работает на градообразующем предприятии… «Надо же, — пришла мысль, — а зарплаты тут, будто самым ненужным делом все заняты». А позже на какой-то экскурсии прозвучало, что Лунинец стал райцентром благодаря строительству железнодорожного узла. И подумалось: «Благо!.. А то мог бы остаться и поныне глухой деревушкой».