Вспомнить и забыть

Вспомнить и забыть

03 февраля 2017, 12:57
119
В канун вечеров встреч с выпускниками, которые проводятся в каждой школе в первую субботу февраля, предлагаем читателям «ИП» невыдуманную историю. Её рассказала женщина, назвавшаяся Лидией. Правда, героиня сегодняшней публикации не живёт на Лунинетчине, и события, о которых она повествует, произошли совсем в другом городе. И всё же эта история трогает душу, заставляет задуматься о том, насколько непредсказуемой бывает жизнь…

Моё детство назвать безоблачным и счастливым никак нельзя, — начинает рассказ Лидия. — Жили в деревне — маленькой и забитой. Где, кроме начальной школы и магазинчика, больше не было никакой цивилизации. Помню, мама часто плакала, говорила, что живём в Богом забытом уголке, уговаривала отца переехать — куда угодно. Лишь бы устроиться на работу, опять же любую. Потому что в нашей деревушке работы для мамы не было. Даже дояркой устроиться не могла, потому что до ближайшей фермы было очень далеко добираться. За места же уборщицы в магазине и техничек в школе те, кто там работал, держались, как могли. То же самое и с продавцами. А про учителей и вовсе молчу. Они, несомненно, были элитой. И отношение к ним было соответствующим. То есть учителей уважали, а вместе с тем завидовали им. У мамы не было образования, и она вынуждена была заниматься домом и детьми. Которых, к слову, было четверо. Мы с сёстрами появились на свет одна за другой. Я была младшей. И, конечно же, испытала на себе все прелести небогатой многодетной семьи. Новых платьев и обуви у меня не было никогда. Всё донашивала за старшими. Просить у родителей обновку не было смысла — жили ведь все шестеро на зарплату отца, сельского электрика, да за счёт домашнего хозяйства и огорода.

Вопрос о переезде поднимался в семье часто, но так и оставался открытым. Денег, чтобы купить или даже снять жильё где-то в городе или в крупной, развитой деревне, не было. А накопить их никак не получалось. Как копить, если и так концы с концами едва сводятся?! И, тем не менее, мы с малых лет впитали в себя материнскую неприязнь к родной деревеньке. И, конечно же, все четверо мечтали лишь о том, чтобы поскорее вырасти и уехать из родительского дома. А для этого — понимали — надо было учиться. И учиться хорошо, ведь, только поступив в институт, можно было начать совершенно другую, кардинально отличающуюся от родительской, жизнь…
В первый класс я шла с чётким осознанием, что здесь для меня откроются новые возможности. Сейчас порой вспоминаю себя, семилетнюю, и поражаюсь: насколько рано раньше взрослели дети! И когда учительница на одном из первых уроков принялась показывать нам, первоклашкам, как пишутся палочки и крючочки, я разозлилась и расплакалась. Ведь благодаря старшим сёстрам к тому времени уже довольно бегло читала, умела писать, считала до тысячи и обратно…

Ольга Фёдоровна — так звали первую учительницу — долго тогда не могла успокоить меня. А когда узнала причину слёз, задумалась. И на следующем уроке, пока одноклассники — а их у меня было всего трое! — вымалёвывали крючки, мне доверили переписать из книжки в тетрадку куплет стихотворения. Какое это было счастье! А Ольга Фёдоровна с этого дня стала относиться ко мне не так, как ко всем детям. Она беседовала со мной, как с равной, расспрашивала о том, что мне нравится, как живу, как ко мне относятся родители. А я была непередаваемо горда таким доверием и выкладывала учительнице всё, как на духу. В том числе и то, что мечтаю о новых платьях и туфлях…
Мало-помалу Ольга Фёдоровна стала для меня самым близким человеком. Даже мама и сёстры как-то отдалились. Точнее, я отдалилась от них. А с отцом особо близких отношений никогда и не было…
Я знала, что у Ольги Фёдоровны нет мужа и детей. Об этом часто говорили родители. Помню даже отцовские слова, брошенные однажды: «Да кого она найдёт в нашей глуши? Так всю жизнь одна и проживёт».
Однажды Ольга Фёдоровна пришла к нам домой. С большой сумкой. Она долго разговаривала с родителями, а я не понимала, что происходит. Нас, детей, родители попросили побыть в другой комнате. Куда доносились лишь обрывки разговора. «Мы не нищие и не можем это принять», — говорил отец. «Но я же от чистого сердца, поймите», — голос Ольги Фёдоровны дрожал от волнения. «Уже завтра в деревне все об этом узнают, — чувствовалось, что мама не хочет обидеть учительницу, и в то же время должна поддерживать отца. — Что же мы скажем людям?»

Я понимала, что разговор касался в первую очередь меня. И стояла за дверью ни живая, ни мёртвая. До сих пор помню то чувство страха и смущения. Ведь по тону отца понимала, что будет ругать, говорить обидные слова.
Однако получилось по-другому. Мама открыла дверь, взяла меня за руку и привела в комнату. «Вот, — сказала она. — Ольга Фёдоровна хочет подарить тебе эти вещи». И указала на стул, на котором ровной стопочкой возвышались новые кофточки, платье, колготки. А около стула на полу стояли коричневые осенние ботиночки. На тот момент я была точно уверена в том, что нигде, никогда и ни у кого в мире не может быть подобной красоты! Я бросилась на шею к Ольге Фёдоровне и расплакалась. А отец, почему-то ссутулившись и сразу как-то постарев, молча вышел на улицу. Это теперь я понимаю, что он пережил в тот момент. Ведь что может чувствовать родитель, не имеющий возможности дать своему ребёнку самое необходимое, подарить ему радость?
Для меня же тот день стал самым счастливым. По крайней мере, не помню, чтобы ещё когда-либо в детстве я была настолько счастлива. Облачённая в новенькие наряды, которые оказались как раз впору, кружила по дому в танце, обнимала и целовала сестёр. Жизнь изменилась в один момент, я больше не чувствовала себя серым мышонком. Знала, что теперь в классе, да что там говорить, во всей школе, буду самой нарядной, самой красивой, самой модной!

Дружба с Ольгой Фёдоровной продолжалась. Мне было интересно учиться, учёба давалась легко. И учительница с удовольствием занималась со мной дополнительно, после уроков. А я уже тогда поняла, что тоже хочу стать педагогом. Чтобы быть, как она, моя любимая первая учительница…
Ольга Фёдоровна теперь стала часто бывать у нас дома. Они с мамой подолгу засиживались на кухне, иногда даже что-то вместе готовили. И отец потихоньку оттаял, стал приветлив с учительницей и иногда даже принимал участие в женских чаепитиях. И в целом мы стали жить как-то лучше. Дружнее, веселее. И даже в финансовом плане как-то полегче. Папа сменил работу, устроился в школу завхозом. Думаю, тут не обошлось без помощи Ольги Фёдоровны…
Я её боготворила. Честно. Обожала всей душой. На каникулах не могла дождаться начала учёбы. И читала, читала, читала всё, что только было можно. Чтобы Ольга Фёдоровна похвалила, сказала, что я молодец.

И когда однажды застала маму в слезах, причём в коридоре школы, не поняла, что происходит. Мама выговаривала что-то Ольге Фёдоровне, а она стояла перед ней, вся красная, и молчала. Потом расплакалась, забежала в класс, схватила сумочку и пальто, выбежала из школы…
Уроки ещё не закончились, и к нам пришла другая учительница. Которая, зло посмотрев на меня, процедила сквозь зубы:
— Ну вот, теперь из-за твоего папаши такой специалист из школы уйдёт…

Продолжение следует