Сквозь тернии, или История одной жизни

Сквозь тернии, или История одной жизни

Этот очерк о моей свекрови - Надежде Михайловне Самуйлик (в девичестве Мазько). Всю свою жизнь она прожила в Пинске. Была заботливой и хорошей бабушкой пяти внукам, прекрасной матерью троим своим сыновьям. И мы, три её невестки, всегда звали её мамой. В эти дни ей бы исполнилось 85 лет. Пятнадцать лет, как нет с нами, но мы помним её и её нелёгкий жизненный путь. 

Наверное, каждый пострадавший в годы сталинских репрессий, понёсший утраты близких и родных, претерпевший унижение от позорного клейма «враг народа», пожизненно не сможет забыть всю боль того времени. Так и моя свекровь, до последнего дня помнила всё до мелочей. Когда случились эти тревожные события, ей не было ещё и шести лет, а её младшим сёстрам и того меньше — 3 и 1 год. Хоть в старости память уже не та, что в молодости, но эту часть жизни было не стереть. Когда она рассказывала, плакала. Для неё, всё как будто было вчера…

Семья моей свекрови Надежды Михайловны проживала в деревне Мотоль Ивановского района Брестской области. До 17 сентября 1939 года эта территория входила в состав Польши. Кроме домашнего хозяйства, при доме имелась небольшая собственная «Чайная» и надел земли. Глава семейства работал начальником пожарной охраны, а жена занималась домом, хозяйством, воспитывала трёх дочерей. Однажды их разбудил громкий стук в окно. Этот день потом запомнится им навсегда: 1939 год, декабрь, в ночь на Варварин день. Тогда, наверное, сердце подсказывало, кто это мог быть в ночной час. Как и все сельчане, семья Мазько давно жила в страхе. Всех, кто жил хоть немного побогаче, «раскулачивали». И предположения не обманули. Как только дверь открыли, в дом вошли трое в чёрном.

— Собирайся! — буркнули хозяину.

Отец — Михаил Александрович, чувствовал, что больше никогда не увидит семью. После таких визитов ещё никто не возвращался. Он долго обнимал жену, детей. На пороге родного дома оглянулся, окинул взглядом всё, что оставлял навсегда. В тот момент детям показалось, что у него блеснула слеза, а ведь отец никогда не плакал. И всё…

Моей свекрови - 18 лет

Дни потянулись в ожиданиях вновь увидеть дорогого им человека, но вместо этого пришла коротенькая весточка из г.Ухты, что он осужден на восемь лет тюремного заключения.

— За что? — с таким вопросом обратилась мама к председателю сельского совета.

Люди боялись что-либо сказать, попросить разъяснений, но Домна Яковлевна по характеру была стойкой, требовательной, и поэтому пришла добиться правды. Но эта «правда» была одна на всех. Председатель в недоумении развёл руками, а спустя два дня события в их доме повторились: тот же стук в окно и короткий приказ: «Собирайтесь!» Хозяйка молча засуетилась по дому в сборах еды, одежды. Надя, как самая старшая, набравшись смелости, подошла к людям в «чёрном» и спросила:

— Дядя, а куда мы?

— Как куда? К татке поедете!

Такой ответ обрадовал девчонок. Наконец они папу увидят! С радостью принялись помогать маме собираться в дорогу. Не забыть бы чего! Надя бросила в вязанку вещей свою любимую тряпичную куклу. Но голос незнакомца строго остановил:

— Не надо лишнего!

Только одна мама знала, что их ожидает. Покидая дом, хотела запереть дверь на замок, но её остановили.

— Зачем? Завтра-послезавтра сюда заселятся новые жильцы…

Скрывая слёзы, Домна Яковлевна подошла к верному «стражу» двора, и, потрепав за ухо, отвязала привязь.

— Беги, Шарик! Может тебе посчастливиться найти новых хозяев.

Надежде Михайловне - 30 лет

Семью усадили на конную телегу и привезли на железнодорожную станцию Янов-Полесский. Со всеми пожитками затолкали в душный вагон товарного состава, битком набитым такими же изгнанными, как они. Утомительная поездка в прелом, безвоздушном вагоне закончилась только спустя две недели, когда его пассажиры полностью изнемогли от голода и нехватки кислорода. Наконец дверь перед ними распахнулась, внося поток свежего воздуха. Все потянулись к выходу. Ноги подкашивались, будто атрофированные. Детки изнеможенно падали. До боли запомнились лица людей, приветливо встречавших ссыльных с хлебом и солью. Семьи расселили по домам к коренным жителям. Маму, Надю и её двух сестричек на своё попечение взял бригадир колхоза.

Дома у жителей Казахстана, куда они прибыли, были неприглядны, а деревня Октасты — их место поселения, была глухой, не то, что родная полесская деревенька.

Всех новоприбывших привлекли к работе. Домне Яковлевне поручили доить 25 коров, а шестилетней Наде — пасти телят. Со своей работой девочка справлялась. Как-то раз бригадир не досчитался одного телёнка, и пригрозил маме вычесть потерю из её зарплаты. Надя чувствовала свою вину. Было жаль маму. От дойки у неё и так пухли руки, отдохнуть не было когда, а тут ещё лишится зарплаты.

— Мала она ещё, считать не умеет. Что ж тут поделать? — сказала Домна Яковлевна в оправдание юной пастушки.

Тут почему-то все зашумели, засмеялись, и Надя с мамой увидели, как пропажа топала к стаду. Телёнок просто где-то уснул в высоких травах. После этого Надю научили считать на пальцах.

Жили бедно. В основном кормились молоком, которое Домна Яковлевна приносила тайком с фермы. От отца получали письма. В одном из них он написал строки с тайным смыслом: «Хорошо, что вас вывезли. Скоро чёрный петух сойдётся с красным в битве…» После этого переписка прекратилась и вскоре началась война.

До глухой казахской деревни война не дошла.

— Может и к лучшему всё, — говорила Домна Яковлевна, — зато будем живы!

По радио передавали сводку, и из неё узнавали о военных действиях в Беларуси. Росло число сожжённых деревень, убитых и без вести пропавших.

Доить коров мама больше не могла. Опухоль  не сходила с рук, болели, не слушались пальцы. Попросилась о переводе в район. В просьбе не отказали и предложили место уборщицы в школе. Зимой в казахской «мазанке», где жила семья, было очень холодно. Да и топить не было чем. С дровами в Казахстане всегда была напряжёнка. Неподалёку находилась товарная станция, и дети ходили туда собирать рассыпанный при разгрузке уголь. Им и топили.

От мужа по-прежнему не было писем, но всё равно писала ему сама, хоть и без ответа.

А потом в их семью пришла беда. В возрасте трёх лет от испуга умерла самая маленькая сестричка Тося. Как-то в детский сад зашёл мужчина в «чёрном». Увидев его, она закричала от страха. Долго никто не мог её успокоить. Затем у ребёнка поднялась высокая температура, а через три дня она умерла. Мама впала в тоску, днями не поднималась с кровати, не ела. Соседи не оставили в горе. Убедили её, чтобы она не отчаивалась, что теперь должна заботиться о других детях…

Здесь, в ссылке, Надя впервые пошла в школу. Хотя на голодный желудок наука давалась нелегко.

Надежда Михайловна со средним и младшим сыном

Однажды занятия в школе были прерваны и всех детей попросили построиться во дворе на торжественную линейку. С волнением и слезами на глазах директор сообщил об окончании войны. Горем породнённые люди не знали: радоваться или плакать? Многим изгнанным эта весть принесла надежду о возвращении на Родину. Об этом задумалась и Домна Яковлевна, написав письмо Сталину. Решение отпустить домой пришло год спустя. За несколько дней собралась в дорогу, а присматривать за могилкой дочери попросила соседей.

Янов-Полесский встретил своих земляков на полуразрушенной войной станции. А родную деревню Мотоль было вовсе не узнать. Развалины сгоревших домов говорили о страшных событиях. Но никто не ждал их здесь: дом, в котором ранее проживала семья Мазько, был уже занят другими жильцами.

— Где нам жить? — снова обратилась Домна Яковлевна к председателю.

— Что я могу сделать? Ваш дом и хозяйство национализировано и теперь принадлежит другим людям, — услышала в ответ.

Обосновались в каком-то сарае, уцелевшем от чьей-то сгоревшей усадьбы. Со временем он превратился в дом, где и стали жить мать с двумя детьми. Но сердце не переставало болеть по родному дому, саду и всему, что ушло в чужие руки.

От мужа вестей не было по-прежнему. Занялись его поисками. Писали по старому адресу, в Красный Крест, но ответы приходили: «Не числится». А перед развалом Советского Союза некоторые архивы были рассекречены, и им, наконец, пришёл ответ, что Михаил Александрович Мазько умер 23 октября 1942 года от пеллагрии (смерть наступила от голода и холода). Но эту новость Домна Яковлевна уже не узнала. Не дожила она и до реабилитации. Как и все реабилитированные, дочери Мазько получили одноразовую денежную компенсацию от государства за утраченное имущество, но она не стоила и десятой доли. Также получили возможность пользоваться кое-какими льготами, однако и они вскоре были отменены…