Микашевичи

Коротко о жизни «пацана с бараков»

Михаила Сергеевича Михнюка в Микашевичах знают многие. Ведь он - коренной житель. «Тутэйшы» - так называет он себя сам. Но не все знают, что Михаил Сергеевич пишет рассказы.
Михаил Сергеевич Михнюк - автор более 20 повестей 

- К седьмому классу я перечитал все книги в школьной библиотеке, - вспоминает собеседник. - Читая, каждый раз удивлялся: как можно словами описать красоту природы? Оказывается, можно!

Михаилу Сергеевичу - 67 лет. Писать начал не так давно - в 2013 году.  И, как говорит он сам, по зову сердца и рук, что, возможно, когда-нибудь кому-то это пригодится….

Первое произведение - «Пацан с бараков», написано в восьми частях. За семь лет в коллекции автора скопилось более 20 произведений. Все они наполнены воспоминаниями о тех старых Микашевичах и его босоногом детстве.

- Говорят, чтобы пришло творческое вдохновение, нужно чтобы вначале посетила Муза, - улыбается Михаил Сергеевич. - Я же пишу, независимо от настроения, погоды и природы. Особенно хорошо пишется, когда один дома…

Михаилу Сергеевичу Михнюку 67 лет

Михаилу Сергеевичу Михнюку 67 лет / Фото: Фото Галины Самуйлик.

За свою трудовую жизнь Михаилу Сергеевичу довелось работать киномехаником, рабочим леспромхоза, мастером по ремонту сложной бытовой техники в КБО, рабочим по ремонту вагонов, машинистом конвейера, мастером по ремонту электродвигателей, старшим мастером электроцеха, начальником участка по ремонту горного оборудования. Окончил с отличием Московский всесоюзный политехнический университет.

Босоногое детство

(отрывок из повести «Пацан с бараков», автор - Михаил Михнюк, г.Микашевичи)

Мне давно хотелось рассказать о Микашевичских бараках. Не о них самих и общеизвестных фактах их истории, а о всех тех окружавших меня людях, прошедших через мою жизнь. Так сказать, изнутри, без прикрас - как жили, чем дышали, что любили…

Помню начало своего существования: я стою в рубашечке-ночнушке босиком на холодном полу, прижимая к себе подушку, а какой-то дядька меня отчитывает. А я не могу ему объяснить, что младший брат Лёнька захотел кушать и я просто хотел его покормить! Слез с печи, растопил плиту (в 4 года!) и нагрел кружку с водой на плите, нашёл какой-то сухарь и накормил брата. Он сейчас спит - можете проверить! А подушка мне нужна, чтобы постелиться на плите - там же тепло…

Нужно сказать, что на бараках дети часто оставались дома одни. Родители, часто - оба, уходили на работу. Такова была специфика жизни рабочих лесозавода. Отец был на работе и попросил своего отца - моего деда Сергея, что бы он проконтролировал нас с братом, так как  мама уехала «покупать» ещё одного братика. Дед накормил нас и долго разъяснял мне, почему нельзя ложиться с подушкой на горячую плиту - дом может сгореть! Вот так дед спас не только нас с братом, но и весь наш десятый барак. Тогда бараки были старые и сухие «как порох» и страшно даже представить последствия…

Десятый барак - это общежитие для малосемейных: одна комната с печью в углу и 12-18 метров на семью. Обстановка была более, чем спартанская: одно окно, рядом входная дверь из которой зимой по полу струился морозный холодный воздух так, что приходилось все щели конопатить разным тряпьем, и каждый раз, когда открывалась дверь, приходилось это тряпье поправлять. Под окном стоял единственный стол, в дальнем углу - кровать родителей. Иногда её заменял огромный сундук с вещами, как тогда у моих молодых родителей, а в другом углу - печь, спальное место для детей. Рядом - лавка с ведром воды, под лавкой различные чугунки и тазики, около печи - вилы-ухваты, кочерги и прочие хозяйские «причендалы». 

Михаилу Михнюку (слева) 3 года

Михаилу Михнюку (слева) 3 года

Таких «малосемеек» было три: №10 и №18 по ул. Фабричной, и №17 - по пер. Фабричному. В этих бараках семьи надолго не задерживались, хотя, были такие, кто и до последних своих дней жил там. А у кого подрастали дети - обязательно получали квартиру побольше: кухня - около 18, а комната - до 25 метров. Особым работникам, чаще всего  специалистам, выделялись отдельные дома. «Белые барачки» - так мы их называли.

Из своего детства я вынес только два чувства: голод и холод, холод и голод. Ведь только-только, каких-то 10 лет, как кончились война. Родился я на большой церковный праздник - Стретенье.

- Мама - худая, как щепка, молока - нет, а ты - орёшь, есть хочешь! - рассказывала мне мамина сестра. - В печи топили соломой  - дров нет. Пойди возьми - посадят! Соломой подогреют воду, заколотят мукой, если есть, вот и вся еда. А тебе, разжевывали кусочек хлебного мякиша, заворачивали в холстинку, завязывали ниткой - и в рот, вместо соски. «Сусла» называлась. Сразу смолкал, а мы забрасывали тебя тряпьем - и за печь. Бабка говорила : Бог - дал, Бог - взял. Ничего - вона как вымахал!

И пускала при этом слезу…

В нашем десятом бараке было 14 квартир. До 5 лет нас с братом выпускали гулять на улицу, когда дома были родители. А так - мы попросту сидели взаперти, возможно, поэтому всё и представлялось мне в чёрно-белом цвете. Единственное яркое, цветное пятно, это когда какая-то тётка пришла к нам. По-моему, почтальон. И, увидев меня, подарила книжку стихов Агнии Барто. Мама отказывалась - нету денег, не надо... Но эта женщина настояла на своём, и я стал обладателем ценнейшей и красивейшей книги, на тот момент. А какие там были цветные, огромные картинки! Я часами рассматривал каждую карточку, каждую нарисованную травинку. Может это и явилось одной из причин моего последующего увлечения чтения книг всех подряд, а также рисовать и наблюдать.

Теперь, с высоты прожитых лет, хочу низко поклониться этой неизвестной мне женщине, сотворившей такое чудо. Один стишок, который, думаю, знают многие  «Наша Таня громко плачет…» имел продолжение. Мама куда-то повела меня очень далеко, как мне казалось. Привела в какую-то комнату и мне дали в руки мячик. Он был не нарисованный, а настоящий! Такой же, как в книжке, разделенный белыми полосами и покрашенный в синий и красный цвета. Я начал с ним играть: крутить, подбрасывать, не обращая внимания, что мне говорили мама и какая-то тётка. И мячик, вдруг, выскочил из рук и покатился в дальний угол комнаты, а я застыл. Тётка крикнула:

- Смотри и ты туда!

Потом меня одели и унесли от моей сказки. Я плакал и просил купить мне такой вот и показывал руками какой - меня никто не понимал, а я просто не знал слова «круглый». Фотография до сих пор стоит у меня в серванте - ведь мама водила меня просто фотографироваться в КБО. 

Михаил с мамой в 2 года

Михаил с мамой в 2 года

Следующее, что помню ясно, это появление в семье сестры Вальки. Мама принесла свёрток и начала его разворачивать, а отец, со словами: «Что ты купила, показывай!», позвал нас с братом. Декретный отпуск был коротким. Очень скоро мама пошла на работу на завод, а мы оставались взаперти вместе с маленькой сестричкой.

- Надо сестричку смотреть! - сказал отец и подвесил к потолочной балке люльку.

Мы с братом поочередно колыхали Вальку. Потом я заметил, что когда колышет люльку брат, то тут же начинал клевать носом. И тут созрел план: я подсадил брата в люльку, положил кусок хлеба для суслы и раскачал их вместе. Скоро и брат, и сестра сопели дуэтом! А сам - на стол, открыл форточку - и фьють на улицу, на свободу! Главное надо было вовремя заскочить назад, когда кто-то из родителей возвращался домой с работы.

Детей в нашем бараке было много - в среднем по трое на семью. Проживали такие семьи как, Кишкевичи, Калиновские, Шпаковские, Морза, Михнюки, Кулакевичи, Наумовичи. Замечу, что бараки - это такая диаспора в Микашевичах, где все знали всех и обо всём. Жили дружно, один другому пакостей не делали, также, как и не держали больших секретов. Были, иногда, крики, лаянка чаще среди женщин из-за детей. Особенно выделялась своим пронзительным, гортанным голосом еврейка Рая Кравчик с 19-го барака переулка Фабричного: её было слышно очень далеко по посёлку. Люди, услышав её, интересовались один у другого:

- А чего это еврейка расходилась?

Михаил Михнюк - выпускник школы

Михаил Михнюк - выпускник школы

Улица Фабричная, в соответствии со своим названием, начиналась у завода: через соединительный канал между рабочим прудом и «запасником. Был перекинут деревянный мост для рабочих, ходивших напрямую на завод. Фабричная упиралась прямо в дом Ляховцов со знаменитым садом - завистью всех пацанов. И этот дом, как утёс, разрезал улицу на два рукава: западный - собственно сама улица Фабричная, а восточный - переулок Фабричный. Улица тянулась до самой Рудни, переулок - выходил на Ленинскую, посередине их пересекал переулок 1-й Фабричный.

Как я и сказал, у Ляховцов был огромный (по меркам бараков) сад и жили там дед и две бабки. Дед был свой мужик: угостит иногда яблочком или грушей, а бабки те орали и прогоняли нас. А напротив их дома был огромный молодой олешник, тянувшийся от инфекционной больницы до ул.Школьной. И если бабки нас нагоняли, мы собирались в этом олешнике и решали, чем «насолить» бабкам. «Солили» всегда одним и тем же - просто лазили в сад и воровали яблоки.

От Ляховцов начинался знаменитый деревянный барацкий тротуар, тянувшийся через все бараки и оканчивавшийся у барачка Черенка. По сути, бараки - это деревянные многоквартирные дома и одно- или двухквартирные оштукатуренные и побеленные барачки. Крыши бараков были покрыты красной черепицей, барачки - польской оцинкованной жестью. Я помню, как бабушка причитала - зачем согласилась на ремонт, ведь крыша крытая советской жестью уже через пару-тройку лет вся покрывалась ржавыми разводами. Даже по тому, как рабочие осторожно снимали черепицу или жесть, со 100% уверенностью можно было догадаться, что это всё «уходило» на сторону какому-нибудь начальничку. Даже тротуары в одних местах стояли долго, а в иных - часто «пропадали» несколько досок, а вместо них появлялись горбыль или, в лучшем случае, не обрезные доски из ольхи или березы. А тротуары состояли сплошь из хорошей, обрезной, 40 мм сосны. 

Михаил - в молодые годы

Михаил - в молодые годы

За олешником, по левой стороне, стояло здание инфекционного отделения Микашевичской поселковой больницы. Почему-то, между собой, её называли «триперной». Скорее всего потому, что там лежали с разными заразными болезнями. Нам, пацанам, не разрешали играть в том районе - мало ли какая зараза «ходила» после войны. Но, что бы ни говорили, мы гордились - у нас своя, личная, барацкая больница. Сюда приходили, а кто и прибегал с криком, со всеми своими бедами - ушибы, порезы, пробитые ноги - какая ни какая, а квалифицированная медицинская помощь всегда оказывалась раньше, чем ещё бежать до поликлиники или больницы.

Помню случай, которому был свидетелем: бежит моя мама и кричит, а у неё на руках моя двоюродная сестра 4-летняя Любка Шевчик. И толпа народу с ними! Оказывается, Любка играла с пуговицами и взяла в рот одну здоровенную от дамского пальто. Как эта пуговица попала ей в дыхательное горло - не понятно. Она посинела, пена изо рта - задыхается, а сбежавшиеся бабы галдят, кудахчут, медсестра в растерянности, врача нет. И одна бабка, мы звали её баба Чиха, вытерла грязные руки о фартух, видимо копалась в огороде, подошла, запрокинула голову ребёнку и только сказала бабам:

- Держите голову, чтобы не брыкалась!

И узловатым, указательным пальцем глубоко залезла Любке в рот и, поковырявшись там, достала большую, тёмно-синюю пуговицу. Пуговица была 4-5 см в диаметре! Сказала только:

- Слава Богу, что четыре дырочки в пуговке, было бы две - задохнулась….

И ушла, как испарилась…

За больницей - белый барачек, там жил пацан Юра (не помню фамилию, они очень быстро съехали), а за ними - опять заливной луг, на котором, много лет спустя построил дом Толя Мельник. Напротив, по правой, восточной стороне находились белые бараки Кузнецовых, Анисковцов, Куприяновичей. В двухквартирном проживали пилорамщик Мележко и токарь Саврас. 

Михаил Михнюк - студент вуза

Михаил Михнюк - студент вуза / Фото: Фото из архива автора.

Хотелось бы отметить Анисковцов. Сан Карпыч был директором СШ №1. Но это в школе он директор, а в быту был милейший человек, серьёзный и очень справедливый. Я дружил с его сыном Сан Санычем. В ту пору уже начинали формироваться уличные группировки и, в противовес им, вокруг Сашки собирались ребята, которые не принимали ни их «понятий», ни их правил. Нужно сказать, что Сан Карпыч по складу характера, был заядлым охотником и очень часто, и мой отец тоже, собирались бригадой таких же «замороченных на охоте» и колесили по округе. «Охотник - это человек, убивающий своё свободное время при помощи ружья» - это их девиз. Помнится, я пришёл к другу и слышу крики, смех мужиков. Оказывается, будучи на охоте, «завалили» дикого кабана. Им оказалась свиноматка, а около неё - маленький дитёныш. Сан Карпыч, по своей доброте душевной отказывается от положенной ему доли свежатины, с условием, что заберёт домой поросёнка.

- Подрастёт - выпущу! - убедил он.

А этот поросёнок маленько отъелся, подрос и всё в сарае переломал. Выскочил на огород - там всё перерыл, и давай охотничью собаку гонять по огороду! Хозяина из дома на улицу не выпускает. В конце концов, друзья-охотники принесли ружье и «успокоили» этого лесного бандюгана. Помню слова отца: «Идёшь на медведя - дома стели постель, идёшь на кабана - стели гроб!». Эти слова я вспомнил однажды проходя по улице Набережной, когда во дворе Романовских увидел маленького «полосатика» - поросёнка дикого кабана: он спокойно бегал по двору и хрюкал. Но когда в разговоре с хозяином я громко засмеялся, эта бестия, подняв редкую щетину на загривке, стала яростно бросаться через калитку мне в ноги, как дикая собака! Лыч - в крови, самого - шапкой накроешь, а отважно бросается на обидчика! 

Михаил Сергеевич любит порыбачить

Михаил Сергеевич любит порыбачить

Куприянович был слесарем на заводе и после смерти оставил четверых детей и богатейшую, даже по теперешним меркам, коллекцию всевозможных слесарных инструментов - нужно просверлить, нарезать резьбу, изготовить что-нибудь из металла - смело иди к нему и все исполнится. До Куприяновичей этот барачек принадлежал старым евреям и когда тётка Люся попросила заменить пол в доме - польский пол, из 50 мм досок сосны вырвали буквально за день, а чтобы можно было пройти в спальню - просто бросили на балки пару досок. И вечером, когда хозяйка проходила в спальню с лампой в руках – увидела, как что-то блеснуло под фундаментом. Она не поленилась слезть вниз! Это была монета в 5 рублей с портретом царя Николая! Утречком она пошла с ней к Сан Карпычу. Он только сказал:

- Люся, это золото - спрячь, тебе оно поможет в трудную годину!

Другой бы обманул дурную бабу или выменял, а этот честный. Вот таким и остаётся в людской памяти Сан Карпыч. Земля ему пухом...

Мелешко работал на заводе пилорамщиком и очень увлекался садоводством. Это у него я научился разным хитростям и премудростям прививок различных деревьев, секретам пересадок, чтобы деревце не болело, а сразу шло в рост. Замечательный был мужик!  Сосед его, Саврас, был токарем, как теперь сказали бы - высшего пилотажа: ему на пальцах покажи - выточит не придерёшься. Вспоминать и рассказывать о них можно бесконечно. Но это уже другая история…

О нас

На сайте «Информ-прогулка» публикуются свежие новости Лунинецкого района. Также здесь содержится информация о важных событиях, происходящих в других городах Полесья, Брестской области, и стране в целом. Прогноз погоды в Лунинце на сегодня, расписание движения поездов и автобусов, видео с последних праздников и мероприятий, прошедших в Лунинце, Микашевичах и районе – всё это и многое другое Вы найдёте на нашем сайте. Мы публикуем материалы, интересные для разных категорий населения, готовим интервью с представителями различных отделов Лунинецкого райисполкома, медиками Лунинецкой ЦРБ, а также представителями прочих служб. Позвонив по телефонам редакции «ИП», Вы можете подсказать авторам сайта темы для последующих публикаций, поделиться своими мыслями и наблюдениями. Сайт «Информ-прогулка» ценит своих читателей и прислушивается к их мнению. Заходите на http://inform-progulka.by/, читайте материалы, комментируйте их, смотрите фото и видео!

Copyright 2016. Все права защищены.

Яндекс.Метрика

Контакты

E-mail
progulka@brest.by
Адрес
ул. Фрунзе, 12, 225644, г.Лунинец, Брестская область, Республика Беларусь
Телефон/Факс
+375 1647 24509